Я разыскал на чердаке старые брюки и рубаху с заплатами на локтях, закатал брючины повыше, чтобы не вымочить в росе, и потихоньку ушел на луг. Уходя я слышал, как тетя Клава встает и идет к корове, стараясь не греметь подойником, чтобы не разбудить меня.

Солнце только-только проклюнулось на востоке, и полосы тумана заволновались, забегали прозрачными струями, опускаясь на траву капельками росы. Трава была высокая, штанины все равно промокли, так что можно было не обращать на росу внимания и идти прямиком, чувствуя, как постукивают по ногам головки ромашек.

Минут двадцать я разыскивал вчерашнее место. Наконец, нашел, отвалил камень и заглянул в отверстие. При ярком утреннем свете (солнце уже совсем поднялось), дыра потеряла почти всю свою таинственность, но когда я, собравшись с духом, лег в росу и, заслонив головой утро, заглянул в самое сердце Земли, меня снова охватило вчерашнее настроение. Темный глаз качался и кивал, а воздух был совершенно не таким, как наверху, но все равно замечательно вкусным.

Я немного пожаловался на свои трудности. Глаз посмотрел на меня испытующе, и мне стало ясно, что глупости все это, плоды расстроенного воображения, сам понавешал собак на правых и виноватых, и вообще, Валерка правду говорил, что все пройдет. Уже прошло.

Темный глаз блеснул чуть ярче, задрожал, я вдруг понял, что делать мне здесь больше нечего, и поднял голову.

В двух шагах от меня стояла Надя и задумчиво вычерчивала ногой узор.

- Я знала, что вы тут будете, - сказала она, - что придете досматривать. Пойдемте, а то бабушка вас ищет.

- А ты, что, каждый день сюда ходишь? - спросил я, - оглядывая свой костюм. Следы преступления были налицо: и штаны, и рубаха безнадежно вымокли.

- Не-а... Ну, зачем каждый день? Каждый день и так хорошо. Туда глядеть нужно, чтобы разобидеться.

- А зимой как же? Засыплет дырку снегом...

Надя на секунду задумалась, потом тряхнула головой и сказала: